Главная
Биография
Галерея
Дискография
Музыка
Пресса
Контакты

ИНТЕРВЬЮ ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЕ

30 ноября 2004

По волне его памяти
«Я доволен, что удалось написать песни, которые пережили советское время»
Один из друзей Давида Тухманова, человек темпераментный и азартный, рассказывая о композиторе, как пример его непоколебимого спокойствия и уравновешенности приводит тот факт, что Тухманов может сесть в кресло, надеть очки и два часа кряду читать газету. «Не знаю, кто этот знакомый, – смеётся Тухманов, но как раз газет я, как правило, не читаю. Хотя, конечно, вряд ли найдётся сегодня человек, который не интересовался бы политикой, а рассуждая на эту тему, оставался при этом абсолютно спокойным. Я тоже, как все, пытаюсь осмыслить происходящие вокруг нас процессы, пытаюсь сопоставлять, искать аналоги исторических событий с днём сегодняшним…»
Композитор Тухманов написал за свою жизнь более 200 песен, очень разных, друг на друга совершенно непохожих, с огромным мелодическим, тематическим и эмоциональным диапазоном, так что, не зная наверняка, авторство их не всегда и угадаешь, а определив, кому песня принадлежит, искренне удивляешься и восхищаешься. Объединяет их одна общая черта – песни, как правило, удачны, а многие стали попросту хитами. И даже если в прессе какие-то из тухмановских песен зловредно обзывают «бездумными», «однодневками» (так, скажем, обошлись когда-то с моей любимой песней «Эти глаза напротив»), то время всё расставляет на свои места.

– Давид Фёдорович, думаю, что в каждом интервью рано или поздно (мы, давайте, сделаем это сразу) вспоминают ваш диск 1975 года «По волне моей памяти». Согласитесь, это неизбежно, ибо – веха. Некоторые сведущие люди считают, что это не просто альбом. Это – сюита, в самом серьёзном музыковедческом понимании этого термина. И всё же, как в те застойные годы такую «западную» музыку разрешили выпустить в свет?
– По всем правилам и по всей практике тогдашней жизни её, конечно, не должны были выпустить. Начнём с того, что я сам не должен был за неё браться, понимая, что, во-первых, никому это как бы не нужно, во-вторых, никто не позволит. Сам подход был непривычный, нетрадиционный, не вписывался в рамки существовавших стандартов, а для меня это просто был эксперимент, и я себе его позволил.
– Писатели в таких случаях утверждали, что сознательно писали «в стол»…
– Ну в стол не в стол… Знаете, рукопись, пролежав «в столе», всё же имела шансы когда-нибудь быть напечатанной и, может быть, даже не устареть. А музыка, пение, звукозапись, в которую всё это воплощается, увы, долго лежать не могут. Они должны прозвучать и быть услышанными сразу. Я понимал, что форма диска, который ставился на проигрыватель, для того времени была передовой формой общения со слушателем. Она давала возможность мыслить сюитно, с помощью определённого собрания песен. Давала возможность воплотить замысел в форме такого звучания, которого довольно трудно было достичь – в силу технических трудностей – в живом исполнении. Кроме того, пластинка помогала слушать музыку более углублённо, только ушами, ничего при этом не видя. В ту пору я очень серьёзно отнёсся к этой возможности. Культура слушания музыки в чистом виде, культура радио или аудио сейчас отошла на второй план, и песню теперь больше смотрят, чем слушают.
– Да, искусство клипов развилось молниеносно…
– Именно так. То есть зрительные образы оказываются впереди, оказываются главнее. Часто музыка или, скажем так, то, что звучит, является исключительно поводом для создания зрительного ряда – яркого, в индивидуальной композиции и в индивидуальном рисунке.
– С чего началось ваше сюитное песенное мышление?
– Конечно, на эту мысль натолкнули «Битлз», потому что именно они стали выпускать диски с программным названием и сюитным принципом. Мой первый диск, который я попытался сделать подобным образом, «Как прекрасен этот мир». И хотя лейтмотив соединения песен в некую композицию был ещё только намечен, всё объединялось единым музыкальным почерком. Так что диск «Как прекрасен этот мир» (1972 – 1973) можно считать первым советским альбомом. Этот принцип я продолжил в диске «По волне моей памяти». Конечно, художественно задача была другая, суть эксперимента была в том, чтобы, во-первых, записать музыку на стихи уже существующие и, во-вторых, на стихи, не предназначавшиеся специально для пения, то есть поэзия, которая живёт и будет жить сама по себе.
– Вы их самолично подбирали?
– Совместно с Татьяной Сашко. Поверьте, мы проделали большую работу, чтобы найти поэтические строки, которые могли бы хоть как-то уложиться в форму песен и звучать современно. Привлекли молодых, никому не известных певцов – и по возрасту, и по менталитету очень молодых. Словом, работа во всех отношениях делалась новая.
– А вы можете сформулировать вашу философию песни?
– Нет, философию песни я не берусь формулировать. Для меня это просто часть музыки. Но вот что интересно: явление, которое мы называем советской песней, эстрадной песней, огромная культура, которая создавалась и развивалась на протяжении многих десятилетий, не пересекала и не пересекает границ бывшего Советского Союза. Я и раньше часто бывал за рубежом, а потом жил там долгое время и свидетельствую: стоит переехать границу, как наши песни бесследно исчезают из поля зрения. На меня это сильно действует!
– У вас есть этому объяснение?
– Нет, я просто констатирую факт. Конечно, можно поискать и объяснение. Понятно, что эта культура формировалась в замкнутой системе, изолированной от остального мира и идеологией, и реальными границами. Но, с другой стороны, огромная страна, многонациональный народ питались мощными истоками русской музыкальной истории и культуры, и понятно, что такое явление, как эстрадная песня, не могло быть совсем уж искусственно созданным, хоть и регулировалось существующей идеологией. Но живые человеческие эмоции, вложенные в эти произведения, перешагивали идеологические и другие искусственно созданные рамки. Потому сегодня какая-то часть нашего сознания с этими песнями по-прежнему совпадает. Другое дело, что было и огромное количество музыкальной макулатуры, написанной по социально-идеологическому заказу. Она и осталась макулатурой. Никто её не помнит, никому это не нужно. Но то, что отсеялось временем и представляет собой реальную художественную ценность, вполне жизнеспособно.
– А границ тем не менее не пересекает. Вы уехали на 12 лет в Германию. Как вам там работалось?
– Именно об этом речь: музыкальное направление, в котором я работал, за границей совершенно никого не интересует. Там имеют значение только русская классика, балет и классическая музыка. Я же там просто использовал свои профессиональные навыки, образование, работал с оркестрами, занимался всякого рода обработками. И хотя классики никогда не был чужд, в этой области имя у меня всё же не сложилось, не было сочинений, которые стоило исполнять. Но в последние годы появились время и возможность реализовать свои идеи в плане классической музыки, поэтому я начал заниматься серьёзной камерной музыкой и сегодня продолжаю этим интересоваться.
– Годы, проведённые вне России, какой вам дали опыт? Негативный? Позитивный?
– Это огромный и творческий, и жизненный опыт, для меня он бесценен, он помог объективно посмотреть и на своё творчество, и на себя. Была возможность пожить другой жизнью, а для человека творческого, свободного – в плане рабочего режима – это и полезно и, думаю, порой просто необходимо.
– Вы рассматривали возможность остаться там навсегда?
– Время было тяжёлое, и тем не менее у меня никогда не было мысли, что я уезжаю совсем уж навсегда (если такие мысли в голове и гуляют, поверьте, это несерьёзно, человек никогда не знает, что с ним будет через некоторое время). Хотелось пожить длительный период среди другой культуры не туристом. А там – как получится.
– А в каком городе вы жили?
– В Кёльне.
– Выбрали город с высокой музыкальной культурой.
– Европа вообще музыкально достаточно культурна. И Германия, и особенно Австрия. Чего стоит только обаяние музыки конца XIX начала XX века (я очень люблю этот музыкальный пласт)! Люблю Рихарда Штрауса, Йозефа Брукнера, Густава Малера, Альбана Берга, Арнольда Шёнберга. Там пик музыкальной цивилизации, я так это для себя определяю. Долгие годы находился под влиянием этой школы. И мои камерные сочинения последнего времени тоже не без этого влияния. Я написал большую сюиту на стихи австрийского поэта-символиста Георга Тракля «Sebastian im Traum».
– А как же с утверждением, что всё больше тяготеете к классической музыке?
– Теперь одно другому не мешает. Особенно меня интересует музыкальная драматургия. Я отдаю себе отчёт, насколько это трудно и какого невероятного запаса энергии требует.
– Я видела спектакль Театра Сатиры «Слишком женатый таксист». Там тоже ваша музыка…
– Это всего лишь небольшой музыкальный кусочек. Я бы, скорее, отметил другую театральную работу, которую я сделал для Людмилы Гурченко.
– «Мадлен, спокойно!»?
– Да, вот там действительно много музыки, причём опять же написанной на замечательные стихи поэтов Серебряного века, а также на стихи Марии Петровых и Владимира Соколова.
– Песня «День Победы». Я ошибаюсь или всё же эта песня писалась по заказу?
– Ну как по заказу? Текст написал поэт Владимир Харитонов. Я не знаю, по заказу ли он писал это стихотворение или у него стихи уже были. Но, думаю, здесь то самое удивительное совпадение текста, музыки и образов, и песня, конечно же, наша удача.
– У вас сразу возникло предчувствие, что создаёте будущий хит, который получит на долгие годы всенародное признание?
– Было понятно: песня получилась. Какая её ждала судьба – это всегда трудно предсказать, слишком от многих факторов всё зависит – и от исполнителя, и от дистрибуции, и прочее, прочее. Песня «День Победы» в силу странного стечения обстоятельств не выходила в эфир полгода. А нет эфира, нет и песни. Нужно, чтобы её услышали люди, и тогда станет понятно, нравится им или не нравится. А когда ты носишь мелодию в себе и сто раз пропеваешь её, теряешь ощущение реальности. Потом, конечно, всё встало на свои места, и песня имела замечательную судьбу. Но я помню ощущение беспомощности, когда «День Победы» не передавали ни по радио, ни по телевидению, и складывалась абсолютно парадоксальная ситуация: песня на 100 процентов работает на существующую идеологию, чуть ли не обслуживает её, а от неё отказываются. По крайней мере так это выглядело.
Конъюнктуры никакой тут не было. Это просто честная патриотическая песня, которая полностью соответствует правде.
– А что вы вкладываете в словосочетание «патриотическая песня» (в одном из интервью вы говорили, что патриотическое содержание песен для вас очень важно), и что означает для вас само понятие «патриотизм»?
– Я не знаю, что такое патриотизм. Просто мы вот живём, и нас всё больше и больше захватывает виртуальная среда. То есть мы живём одновременно во всех странах, питаемся одной и той же информацией, слушаем, как нам преподносят эту информацию разные комментаторы. Но, несмотря ни на какие комментарии, в человеке должно быть что-то фундаментальное, основополагающее: воспитание, традиции, культура земли, где родился и вырос. Тем более такой огромной и мощной культуры, как русская. Я воспитан на русской музыке, на русской классике, на русской песне. Всё это черты, которые формируют патриотическое чувство. И я очень доволен тем, что мне удалось написать хотя бы несколько песен, которые пережили советское время.
– Вы, конечно, скромничаете. Этих песен довольно много.
– Я имею в виду не лирико-развлекательные, которых действительно много. А именно патриотические – «Притяженье земли», или «День Победы», или «Я люблю тебя, Россия». Они шли параллельно, не противореча господствующей идеологии во времена Советского Союза, и тем не менее в них было что-то и своё, более глубинное, которое остаётся, хотя меняются времена и приоритеты.
– К последнему Дню независимости России вы снова сочинили на заказ сюиту, которая звучала на Красной площади. Вам счастливо пишется по заказу?
– Я не в первый раз делаю работу для таких больших праздников. Я писал музыку для юношеских олимпиад, которые проводились в Москве…
– Вам в этой среде уютно?
– Мне очень нравится, я считаю, что это очень интересная форма музыкальной культуры. А марши, духовая музыка – лучшее, что звучит на всенародных праздниках. Опять же патриотично скажу: русская культура духовой музыки необычайно высоко развита, просто в силу обстоятельств она как-то отошла на второй план, в область обслуживающих ритуалов и военных парадов. Я написал ряд оригинальных маршей для духового оркестра, которые звучали на праздниках в Москве. В нынешнем году это была музыка к так называемому историческому параду, когда по Красной площади прошли «войска прошлых времён», очень красочное, радующее глаз и сердце действо.
– С чего начиналась ваша музыка, где её истоки? Какова вообще история вашей жизни?
– История несложная. Я из скромной, но интеллигентной семьи. Папа был инженер, мама – музыкант, в своё время она училась в Институте имени Гнесиных. И мечтала, чтобы сын тоже стал музыкантом. Родился я на Патриарших прудах…
– А песню написали о Чистых прудах…
– Да, так получилось. Но когда писал, думал о своих прудах, Патриарших. Способности музыкальные были хорошие, слух абсолютный. Но я совершенно не понимал, что с этим делать и просто как все мальчишки любил играть во дворе. Учился в Гнесинской музыкальной школе …
– А потом?
– Потом складывалось странно. Получив хорошее музыкальное образование и овладев основами музыкальной техники, к композиторству тем не менее абсолютно не был готов. Начал работать пианистом в эстрадных группах, концертмейстером, и само собой стало что-то выстраиваться. Появились конкретные прикладные задачи, а потихоньку и на сочинение песни вырулил. Первую песню мы написали с Михаилом Ножкиным, с которым тогда подружились. Нам обоим очень хотелось писать такие песни, чтобы они стали популярными и чтобы их пели такие артисты, как Марк Бернес, Майя Кристалинская, Эдита Пьеха.
– И это оказалось делом всей жизни.
– Сам себе я всё говорил, что это несерьёзно, что я этим занимаюсь, пока получается и пока можно немного подзаработать. На самом же деле человек я серьёзный, музыкант серьёзный, и когда-нибудь обязательно стану заниматься классикой. Это «когда-нибудь» затянулось почти на всю жизнь, классикой, как видите, я занялся совсем уже в зрелом возрасте.
– Есть ли что-то в области музыки, что может вас вывести из себя?
– Конечно, многое мне, может, и не нравится, но внутренний голос говорит, что такова жизнь и незачем попусту тратить нервы и эмоции. Честно говоря, сегодня раздражает очень многое, связанное с телевидением. Этот спрут вторгается в сознание людей и создаёт виртуальный мир, который чаще всего не соответствует действительности. Процесс, на мой взгляд, неприятный, вредный и даже опасный: чисто телевизионными средствами создаётся не картина, а картинка мира.
– Как композитор Тухманов относится к исполнителю Тухманову? Почему вы решились сами исполнять свои сочинения? Веление души? Вы их ощущаете иначе, чем те профессиональные певцы, которые их поют?
– Просто есть практика встреч со зрителями. Иногда я пою какие-то свои старые мелодии и вижу, что людям это интересно слушать. Когда исполняю сам, то стараюсь спеть песню так, как слышу и понимаю её я. Но, конечно, не претендую на звание певца. Я очень люблю сцену, мне нравится общаться с людьми и хотя бы на какой-то момент чувствовать, что наш мир мы создаём вместе.
– То есть контакт со зрителем вы находите легко.
– Мне кажется, что достаточно легко. И зависит это не столько от меня, сколько от зрителей.
– Вы посвящаете песни каким-то определённым людям, любимым женщинам?
– Как правило, нет. Такие сентиментальности мне не свойственны. Хотя песня «Посвящение другу», которую исполняет Иосиф Кобзон и которую я сам пою с удовольствием и всегда с неё начинаю свои выступления, действительно посвящена нашему общему другу.
– Сейчас по ТВ мы видим бесконечные эстрадные концерты, до отвращения однотипные, с одним и тем же набором исполнителей…
– Телевидение, я уже говорил, формирует свой собственный мир, и этот мир завязан на коммерции, она здесь – основополагающее звено, а репродуцирование творчества – вторично. От этого каждый последующий концерт вам будет всё меньше и меньше нравиться, вы всё меньше и меньше будете находить в нём нового и всё больше перебивок рекламы. Я, кстати, очень сетую, что мой авторский концерт, который не так давно прошёл в Кремле и на который я потратил огромное количество душевных и физических сил, выдумки, энергии, в телеверсии ВГТРК выглядит ужасно. То, что я задумывал, что считал важным в этом концерте, было вырезано.
– Чем вы объясняете такое отношение?
– Объяснение этому даже не ищу, я просто этим крайне недоволен.
– И потому подали иск в судебные инстанции. А в какой стадии находится конфликт?
– Всё идёт своим чередом. Юридической стороной дела занимаются адвокаты. Что касается этической и эстетической сторон, то я считаю, что обманули не только меня, но и зрителей. Те, кто сидел в зале на концерте, надеюсь, получили удовольствие и ушли с вечера вдохновлённые. Миллионам же людей, смотревших запись по ТВ, показалось, что это такой же безликий концерт, какие бывают по три раза в неделю – без концепции, без вдохновения...
– Вы считаете, что все концерты, которые показывает телевидение, должны обязательно иметь собственную концепцию?
– Не то, чтобы должны, но хорошо, если это будет так. Хорошо, если телевидение будет показывать то, что происходит на самом деле, а не сооружать свой собственный виртуальный мир, щедро оплаченный рекламой.
– Насколько вам интересны элитные тусовки? Вы человек публичный?
– Мне всё это скучно, но, конечно, время от времени я бываю на каких-то вечерах, юбилеях. Но больше люблю театральную среду, людей искусства.
– А какие-то конкретные планы связаны с театром?
– Конечно, они есть. Мне очень интересен театр, я очень люблю сцену и особенно люблю музыкальный театр. Но конкретно говорить пока не могу.
– Что вы думаете о мюзиклах, которые пришли в Россию?
– Как музыкант я вижу, что музыкальная основа этих спектаклей значительно слабее, чем постановочная. В режиссуре задействованы очень активные творческие силы, и действо создаётся весьма изобретательное и зрелищное. Однако не случайно мюзиклов появляется много, но редко какой становится хитом.
– Вы много спектаклей видели?
– Практически все, что у нас появлялись. Не спорю, это нормальная, хорошая музыка, только вот без особой яркости. А в отечественных мюзиклах – «Норд-Ост» и «12 стульев» – музыка и вовсе носит прикладной характер и самостоятельного значения не имеет.
– А самому вам хочется создать мюзикл?
– Желание есть. Но я ещё ничего для этого не сделал.
– А есть ли другие неисполненные мечтания – написать книгу или, скажем, сыграть в спектакле?
– Как и большинство профессионалов, я считаю, что каждый должен заниматься своим делом, поэтому ни в планах, ни в желаниях у меня нет – написать книгу или заделаться актёром. Если когда и пою свои песни как автор, то это вполне естественно. А вот по поводу неисполненных желаний… У меня есть одно произведение, которое я мечтаю когда-нибудь представить публике – это цикл музыкальных баллад на стихи Бориса Поплавского. Был в русской эмиграции 20-х годов такой поэт, малоизвестный, примыкавший к Серебряному веку. Он для меня стал открытием. На книжку его я набрёл случайно: познакомился в Германии с переводчиком стихов Поплавского на немецкий язык. Первое впечатление было, что всё это символизм и манерность, родственные Игорю Северянину. Однако стихи запали мне в душу и почему-то никак не отвязывались. Я это к тому говорю, что совпадение случилось с музыкой. Когда стал писать музыку, понял, что это только на первый взгляд стихи близки к северянинским (я пытался перечитывать Северянина, найти и у него что-то для себя: ничего не вышло). А у Поплавского есть некая внутренняя драматургия, что-то очень глубокое и пронзительное, тронувшее меня и позволившее сделать его баллады музыкально-самостоятельным произведением. Цикл этот мне очень нравится, я иногда что-то из него сам исполняю. К тому же, полагаю, это произведение заняло определённую жанровую нишу, которая сегодня ещё пустует. Надеюсь, со временем оно найдёт своего слушателя.
– А как складываются отношения с певцами? Какие требования вы к ним предъявляете? Это должна быть душевная близость, особое взаимопонимание?
– Просто должны быть хорошие человеческие отношения. А в профессиональном плане прежде всего ищу совпадения песни и характера певца.
– Нет желания снова уехать куда-нибудь в другие страны поработать?
– Я уже приехал. Уезжал и приехал. И понимаю, что работать – в любом жанре, в любом музыкальном направлении – я могу и хочу только здесь.

Ирина ТОСУНЯН

 
Авторские права защищены ©Тухманов 2006